Архиепископ Амвросий (граф фон Сиверс)

СВ.  НОВОСВЯЩЕННОМУЧЕНИК

СХИЕПИСКОП  МИХАИЛ  (КОСТЮК),

СТАРЕЦ  КИЕВСКИЙ

 Данная личность и вообще его деятельность, а также следственные дела, с ним связанные, почти неизвестны историкам, занимающимся церковной проблематикой ХХ века. Отчасти сие неудивительно, т. к. множество – даже центральных в свое время – личностей до сего дня остаются или вообще неизвестными, или известными по отрывочным документальным сведениям. Очень хорошо, когда о них имеются какие-либо архивы, хранящиеся в «катакомбных» общинах, но и сие бывает достаточно редко. В таких случаях вся надежда на, так сказать, «устную историю» живых свидетелей событий. К сожаленью, последних с каждым годом становится всё меньше и меньше, – и мы в ближайшие годы рискуем остаться вообще без каких-либо достоверных источников по интересующим нас темам. Во нашем случае обстановка все же не такая ужасная, как я описал чуть выше. Например, схиеп. Михаилу (Костюку) посвящена целая глава в труде схимон. Епифания (Чернова) «Церковь Катакомбная на Земле Российской» и прекрасная публикация И. И. Осиповой «Киевский подпольный Ставропигиальный монастырь»[1]. Последная пользовалась конкретными следственными делами № № 14951/967, 147951, 148035 и др, кои имеются и в нашем распоряжении. Внимательное их изучение и сравнение с выводами И. И. Осиповой и побудили нас не только уточнить все неясности, явствующие из ее текста, но и составить более подробное изследование на ту же тему. К сожаленью, до сего дня ничего определенного о схиеп. Михаиле не найдено ни во 2-м Новосёловском Архиве, ни в 3-м, но не исключено, что в будущем какие-либо документы, его касающиеся, будут там обнаружены, ибо множество папок обоих архивов доныне вообще не разобраны, просмотрены были еп. Евагрием поверхностно, а сейчас квалифицированного историка-архивиста (из нашей среды) пока нет. В данной статье мы используем имеющиеся у нас материалы, связанные с схиеп. Михаилом и его окружением, а также устные показания нескольких лиц, проживавших в Киеве и в других городах Украины в 1920-44 гг.

 Какова же была общая церковная обстановка на Украине в 1918-44 гг.?

 Само дело «Киевского Ставропигиального монастыря» можно назвать «многоходовым», т. к. началось оно задолго до Декларации 1927 г. митр. Сергия (Страгородского) и отнюдь не было завершено репрессиями потив его активистов в 1944 г. Реально оно сложилось из нескольких источников, что лишь отчасти отражено в следственных делах. Предыстория его такова. Уже в самом начале революции и во время Гражданской войны духовенство и верующие, частично бывшие в окружении известного старца иеромонаха Алексия (Шепелева),[2] проживавшего в Голосеевской пустыни, в виду совершающегося вокруг, пришли к строго-апокалиптическому видению происходящего. После его смерти в марте 1917 г. общепризнанным духовным авторитетом консервативных киевлян стала старица схиигуменья Мисаила (его духовная дочь, к коей и перешла его весьма многочисленная паства. (Существует путаница в именах старицы – Михаила или Мисаила, т. к. точно неизвестно какое из них соответствует мантийному, а какое схиме (на наш взгляд второе – мантии), известно лишь, что в рясофоре она – Мария.) Кем же была старица Мисаила? – «Схиигуменья Михаила, в мiре Щелкина Елизавета Федоровна, родилась в 1862 г. в с. Вяжи, бывшего Ново-васильевского уезда Тульской области, в семье крестьянина. В раннем возрасте осталась сиротой. Щелкина была взята на воспитание священником села Игумново, Кедровым Петром, у которого и воспитывалась до 16-17 лет. Получив домашнее образование у жены священника Кедрова, Щелкина в 17 лет поступила в Антолептовский монастырь, что в 8 км от Двинска.[3] Из монастыря ее направили в г. Ровно, в земскую фельдшерскую акушерскую школу. По окончании школы Щелкина возвратилась в Антолептовский монастырь, где и работала в начале помощницей, а затем заведующей монастырской больницей. Пробыв в монастыре на протяжении 10 лет послушницей, Щелкина была пострижена в монашество с именем Мария. В 1900 г., во время боксерского возстания в Китае, в составе русской экспедиционной армии, как медицинский работник, Щелкина выезжала в Китай. В 1904-1905 годах она, также в качестве медицинского работника, участвовала в русско-японской войне. После возвращения с войны, в 1905 г. Щелкина назначена игуменьей Антолептовского монастыря и в том же звании, с группой монахов [монахинь – авт.], в составе 10 человек, в 1906 г. прибыла в Киев, где разместилась в Феодосиевском подворье Киево-Печерской Лавры. В 1917 г. Щелкина приняла схиму с именем Михаилы. Управляющий Киевской Епархией епископ Назарий своим приказом объявил, что Киевский монастырь при Феодосиевском подворье утвержден со всеми штатами за Михаилой. Игуменьей этого монастыря Щелкина являлась до закрытия его, т. е. до декабря 1924 г. ».[4] Возможно, само сие дело не приобрело не только тот размах, каким обладало, но и деятельность истинно-православных на Украине была бы скромнее, если бы схииг. Мисаила не нашла А. В. Костюка – будущего владыку Михаила. Вот его биографические данные.

Епископ МИХАИЛ : В мiру Костюк Александр Васильевич, родился в 1892 г. в Киеве в семье рабочего-железнодорожника (слесарь главных мастерских Юго-Западной железной дороги). В 1904 г. закончил 6-летнюю министерскую школу, в 1908 Киевскую военно-фельдшерскую школу, направлен в Хабаровскую военную школу. В 1909 г. сдал экзамен об окончании Хабаровского кадетского корпуса ген. гр. Муравьева-Амурского. В 1910-14 гг. учился в Университете г. Благовещенска, откуда с 4-го курса мобилизован в армию. После ранения вернулся в Киев, где работал в госпитале (на ул. Керосинной) и одновременно учился в Киевском университете на медицинском факультете, закончив в 1918 г. со специальностью врача. В 1919 г. заболел тифом в тяжелой форме. По выздоровлении женился на Мудренко Марии Порфирьевне, однако, вскоре развелся, когда в том же году, работая в больнице Киево-Печерской Лавры, познакомился с схииг. Мисаилой.[5] Сие знакомство круто изменило его жизнь. Являясь типичным слаборелигиозным киевлянином, первоначально он относился к словам старицы, видимо, как к вещаниям оракула, но через ее связи поступил в 1919 г. и закончил в 1921 г. Петроградскую Духовную Академию (богословский факультет). Метаморфозу в его взглядах хорошо иллюстрируют материалы дела:

«Вопрос: – В силу каких обстоятельств Вы оставили врачебную деятельность, приняв сан священника?

Ответ: – Работая врачем, я занимался лечением кожно-венерических болезней. Вследствии того, что эта работа грязная не нравилась мне и материально была весьма невыгодна, по предложению иг. Михаилы я оставил работу врача и принял сан священника. В то время духовенство пользовалось уважением среди населения, материально обезпечивалось хорошо, это меня прельщало, поэтому я согласился принять сан священника, решив посвятить себя всецело церковной деятельности.

Вопрос: – Таким образом Вы оставили специальность врача и стали священником в интересах материальной выгоды, а не всилу своих религиозных убеждений?

Ответ: – Да, священнической деятельностью я стал заниматься не в силу своих религиозных убеждений, а потому что это занятие хорошо обезпечивало меня материально. Особых наклонностей к религии у меня не было и я уделял внимание этому вопросу, как каждый православный христианин. <...> Что касается моих религиозных убеждений, следует отметить, что в последующие годы, после принятия моего священничества и постоянного общения с игуменьей Михаилой, они во мне много утвердились и я стал глубоко верующим. Поэтому антисоветские взгляды сложились во мне главным образом в силу моих религиозных убеждений и противоречий, имевшихся между религией и советской властью».[6]

C 1919 по 1921гг., по его собственным словам, он находился в послушании у иг. Мисаилы, исполняя канцелярские обязанности и др. поручения.[7] Но 6 августа 1922 г. в Киеве в Николаевском монастыре он был возведен в сан священника,[8] однако в следственном деле Вл. Михаил не называет того, кто совершил рукоположение. Имеет смысл, возможно, согласиться с предположением,[9] что архиереем, рукоположившим А. В. Костюка в священника, являлся еп. Уманский Макарий (Кармазин),[10] о коем еще неоднократно речь пойдет ниже. (Также мы еще возвратимся и к связям с Николаевским монастырем.) Сам Вл. Михаил о сем почему-то умалчивает, но его сестра точно говорит, что он «получил приход в с. Борщаговке (около г. Киева)».[11] Вскоре – 6 декабря 1922 г. А. В. Костюк направлен в г. Смелу в качестве настоятеля Свято-Успенскаго кафедрального собора, о чем получил документ за № 1410 от еп. Черкасско-Чигиринскаго Николая (Браиловского).[12] Получается некоторое недоумение, видимо, вызванное весьма путанными данными о хронологии церковных событий на Украине, – ибо еп. Николай (Браиловский) в сергианских автроитетных справочниках[13] значится, как «липковец», либо как примкнувший к ним! По нашим данным – у сергианских изследователей лишь ошибка: почти до начала февраля 1923 г. еп. Николай (Браиловский) состоял с Церковью в общении, и тогда непонятно, был ли он принят от «липковцев» и потом вновь уклонился куда-то, или он и был вполне православным с неизвестной судьбой, окутанной слухами. Но то, что какая-то смута имела место в соборе г. Смела – совершенно точно, иначе благодарность нового еп. Черкасско-Чигиринскаго Филарета (Линчевского) от 10 августа за № 70 «о наведении порядка в руководимом соборе, в связи с ожидаемым приездом архиерея»[14] была бы неуместной.

Белым пятном в его биографии остается 1923 г. По нашим данным[15] почти весь год Костюк пробыл в Киеве в Николаевском монастыре и Киево-Печерской Лавре, тогда же 26 октября 1923 г. он и принял монашеский постриг с именем Михаил.[16] Кто постригал, остается совершенно неизвестным, – но мы опять-таки предполагаем еп. Макария (Кармазина), в то время совершавшего множество тайных постригов.

Вернемся к осени 1924 г.; какова же была церковная обстановка на Украине? – Хорошо известно, что поминовение сов. властей, ввод нового стиля и переговоры в Москве п. Тихона с одним из самых одиозных обновленцев – Красницким, отразились не только по всей России, но и на Украине массовым поставлением тайных епископов. Про Украинскую Катакомбную Церковь мы располагаем весьма малой информацией, но все-таки известны факты поставлений с лета 1922 по осень 1923 гг. еп. Ананьевским Парфением (Брянских) и еп. Макарием (Кармазиным) тайных архиереев.[17] Утверждалось, что их – 5, но по другим источникам их было гораздо больше (14-15), а пятеро известных просто скоро легализовались. В середине сентября в пещерах Киево-Печерской Лавры еп. Парфений и еп. Макарий хиротонисали архимандрита Михаила (Костюка) в еп. Смелянского, вик. Киевской Епархии; по крайней мере некий архиерей с таким именем значился в далеко неполных списках ставленников.[18] Вл. Михаил после, как известно, служил архиерейским чином и даже рукополагал, – но редко, только при крайне узком круге избранных, предпочитая именоваться просто старцем. Не исключено, что он давал поставлявшим его архиереям обет, что служить будет во время гонений тайно и себя не раскроет. Но точно о его архиерействе многие (даже из его последователей) не знали. Например, схим. Епифаний (Чернов) писал: «Однако, трудно сказать, не был ли этот старец в сущности тайным епископом Катакомбной Церкви? К тому есть некоторые основания»[19]. Но мы имеем следующие косвенные указания; так в деле говорится, что в 1940 г. органами НКВД были изъяты при обыске принадлежавшие Вл. Михаилу архиерейские облачения,[20] а о своей власти (о чем речь пойдет ниже) он ясно говорил: «Как духовное лицо я не мог быть поставлен в качестве царя, т. к. царь есть светское лицо, поэтому мое царствование должно было быть облечено в форму принятия архиерейства [выделено нами – авт.], а затем патриаршества...»[21]. Судя по всему, у «украинской» группы истинно-православных архиереев с п. Тихоном шли какие-то переговоры, но во всяком случае 5 октября 1924 г. п. Тихон прислал именной Указ Вл. Михаилу о том, что тот назначен священно-архимандритом  Киево-Печерской Лавры с правом ношения панагии, дикирия  и трикирия.[22] Стоит ли отмечать то, что всё вышеперечисленное – признаки епископа? Какое отношение тотчас к нему возникло, следует из показаний одной арестованной монахини: «С созданием Советской власти в России часть духовенства пошли на службу к ней. Еще при существовании Киево-Печерской Лавры там в большинстве были живисты и обновленцы. Матушка Михаила и батюшка Михаил являются настоятелями истинно-православной Святой Апостольской Церкви, которая не признает законным существование Советской власти, а признает монархическую власть самодержавного царя Николая II, за которого и проповедует при богослужении. Поэтому живисты и обновленцы преследовали батюшку и матушку, а также ими созданный Ставропигиальный монастырь»[23]. В будущем Киевский Ставропигиальный монастырь представлял собой гигантскую монашескую конгрегацию, состоявшую из мужского и женского отделений. (Вне всякого сомнения, пребывание на нелегальном положении достаточно странного женско-мужского монашеского симбиоза не могло проходить безболезненно. Например, «монашествующие Киевского Ставропигиального монастыря в материально-бытовых условиях жили по правилам студийских монахов, т. е. ничего собственного не имели – всё принадлежало монастырю»[24], однако, при сем вели хозяйство и позже жили в фиктивных браках! Следствием сего служило то, что Вл. Михаил периодически избивал (вернее бичевал, как предписано в иноческих уставах) безобразников: «Частых избиений монахов и монахинь мною не применялось. Однако бывали случаи когда отдельных лиц, нарушавших монашеский образ жизни, я избивал... Избивал я, главным образом, молодых монахов и монахинь, одержимых блудом»[25].) Мужское отделение составили истинно-православные насельники Киево-Печерской Лавры (коих было крайне незначительное число) и Николаевского монастыря, позже возглавленных архим. Василием (Войченко), – но никакими точными документированными сведениями о сем мы пока не располагаем. О женском отделении мы имеем уже гораздо более точные данные. Вот что говорится в деле:

«Вопрос: – Почему руководимый Вами подпольный монастырь назывался «Ставропигиальный» и лично себя Вы именовали священно-архимандритом?

Ответ: – Слово «Ставропигия» греческого происхождения, в русском переводе это означает «независимый». 24 октября (ст. ст.) 1924 г. именным Указом п. Тихона Киево-Печерской Лавре была предоставлена ставропигия, т. е. независимость от местных духовных властей и непосредственное подчинение патриарху. Упомянутый Указ Тихона о предоставлении Лавре ставропигии распространялся на Феодосиевское и Воскресенское подворья, находившиеся в подчинении Лавры, которыми управляла иг. Михаила (Щелкина Елизавета Федоровна). Указом Управляющего Киевской Епархии епископа Макария от 30 октября 1924 г., Воскресенское и Феодосиевское подворья стали именоваться «Киевский Ставропигиальный монастырь». В декабре 1924 г. Киево-Печерская Лавра, Феодосиевское и Воскресенское подворья, т. е. Ставропигиальный монастырь, были закрыты. Однако, монашествующие Ставропигиального монастыря в количестве примерно 200 человек после закрытия монастыря не разошлись, поселились жить в г. Киеве, в частных домах и стали группироваться вокруг иг. Михаилы, проживавшей по ул.  Златоустовская, д. № 20. Таким образом, закрытый Ставропигиальный монастырь продолжал существовать, – перейдя на нелегальное положение. В последующие годы монастырь, находясь на нелегальном положении, продолжал сохранять свое прежнее наименование»[26].

Во второй половине 1924 г. в Черкасско-Чигиринской Епархии явно происходили какие-то конфликты на поче взаимоотношений с пошедшим на компромиссы патриархом, – иного объяснения у нас нет тому, что 20 октября 1924 г. еп. Филарет (Линчевский) в справке № 1705 награждает Костюка миссионерским крестом, но вот 29 декабря 1924 г. еп. Сквирско-Белоцерковский Афанасий (Молчановский) выдает подтверждение за № 2090 Вл. Михаилу о полномочиях последнего, согласно Указу п. Тихона, и одновременно указывает его новую должность, с того же дня, – личный секретарь[27]. Нам известно, что еп. Афанасий (Молчановский) – кстати, такой же тайный ставленник первоначально – и еп. Филарет (Линчевский) совершенно расходились во взглядах на принципы церковной жизни. По-видимому, если еп. Филарет и был извещен о поставлении Костюка в епископа, то отнесся к сему более, чем негативно. В любом случае Вл. Михаил перешел в соседнюю Сквирско-Белоцерковскую Епархию. Не остался он в Киеве еще и по причине волны арестов. Согласно собственным словам Вл. Михаила, с 1919 по 1941 гг. он подвергался арестам 14 раз. В 1924 г., будучи настоятелем собора в г. Смела, он был арестован и пробыл в Черкасской тюрьме 6 с половиной месяцев[28]. Основным направлением его священнической деятельности оставалось по-прежнему миссионерство: «С 1924 по 1926 год был миссионером в с. Ребедайловка, Каменского р-на, Кировоградской обл. Будучи миссионером, я выступал против евангелистов в с. Осетняжки, против баптистов в с. Цыбулево, против членов кружка «воинствующих безбожников» на их собрании»[29]. Однако, в с. Ребедайловка только лишь проходила его основная деятельность, т. к. официально числясь на должности миссионера Сквирско-Белоцерковской еархии при свято-Михайловской церкви с. Михайловка[30], он проживал нелегально в других местах. Возникновение справки от еп. Афанасия (Молчановского) также понятно, ибо он выписал их Вл. Михаилу 23 ноября 1925 г., когда последний был арестован в с. Борщаговка Будаевского р-на Киевской обл, где проживал нелегально и этапирован в с. Боярку, где пробыл под стражей 3 дня[31]. Но с 1926 г. Вл. Михаил резко изменил свою привычную деятельность. Вплотную приступив к обязанностям священно-архимандрита Ставропигиального монастыря, он «в 1926 г. из с. Ребедайловки игуменьей Михаилой был вызван в Киев и с того времени священнических приходов не занимал, находясь всё время при Михаиле в качестве «священника-послушника»[32]. С сего момента следует отсчитывать новый этап жизни Вл. Михаила (Костюка).

 На наш взгляд, всю остальную деятельность Киевского Ставропигиального монастыря и Вл. Михаила необходимо разделить на две части – до-военную и во время войны, т. к. первая, по преимуществу, проходила под прямым духовным руководством схииг. Мисаилы, а вторая – полностью самостоятельно. Итак, в 1926 г. матушка Михаила «жила в с. Борщаговка (пригород Киева) в доме монахини Снегирь Зинаиды и имела при себе 5 монашек с бывшего Феодосиевского подворья Киево-Печерской Лавры, которые несли службу монастырского послушания... Проживая в с. Борщаговка, иг. Михаила занималась нелегальной монашеской деятельностью... На дому Михаила никого не принимала во избежание преследования от органов власти. Заходили к ней лишь отдельные лица из числа близких знакомых. Проживая вместе с Михаилой в с. Борщаговка я исполнял при ней обязанности священника: освящал просфоры и воду, выполнял все келейные правила, читал молитвы, причащал ежедневно Михаилу и находившихся при ней монахинь. В ноябре месяце монахиня Тихомирова Ефросинья Назарьевна[33] подала заявление в Боярскую милицию, указав, что Михаила и я проводим нелегальные молитвенные собрания. Мы были задержаны милицией, затем нам было предложено немедленно выехать из с. Борщаговка в другое место»[34]. Они поселились в самом Киеве (ул. Пролетариата, 15 у Лупандиных), где всё продолжалось по-прежнему[35]. Но уже примерно через месяц Вл. Михаил был арестован на сутки в с. Ребедайловка, после чего возвращаться на «базу» в Киев не стал, полностью переместившись на Херсонщину. Продолжалось сие до 1930 г. Так Вл. Михаил арестовывался: в феврале 1926 г. в с. Княжьем Елизаветградковского р-на на 11 дней, летом 1927 г. в с. Тарасовка Федварского р-на на 3 дня, весной 1928 г. в с. Осетняжки Кировоградского округа на 2 с половиной месяца тюрьмы[36]. Еще в конце 1927 г. иг. Мисаила сменила место жительства в Киеве (ул. Митрофановская, 19) и ее деятельность значительно активизировалась: она не только принимала на дому проживавших в различных местах монашествующих, но и разсылала по всей Украине проповедниц[37]. Однажды крупно не повезло: в декабре 1929 г. в с. Михайловка на Херсонщине Вл. Михаил, схииг. Мисаила, архим. Василий (Войченко), монах Никифор (Рапаевский) и еще 4 человека были арестованы и содержались в Елизаветградской тюрьме более 3 месяцев[38]. Выводы из провала были сделаны тотчас. Опасавшись новых арестов, после возвращения в Киев, Вл. Михаил предложил схииг. Мисаиле нелегальную монашескую деятельность законспирировать как можно лучше, применительно к новой обстановке. Он усмотрел, что старыми методами сохранить себя и подпольный монастырь нельзя, т. к. содержа при себе монахинь, нигде не работающих, вызывало подозрение у окружающих. Деятельность монастыря становилась достоянием многих и все ожидали новых арестов. Вследствии того, что их старые связи по Киеву, состоявшие, главным образом, из числа старой интеллегенции, церковников и монашествующих, были многим известны и укрываться у них было опасно, Вл. Михаил решил окружить себя рабочей средой, – переведя монашествующих на положение рабочих. По его предложению монахи и монахини поступили работать на производство и в государственные учреждения, вступили в профсоюзы, создавая видимость, что они монашествующими не являются. Но т. к. около иг. Мисаилы в основном находились женщины, Вл. Михаил вызвал из сёл несколько монахов в целях лучшей конспирации монастыря, кои поступили работать на предприятия и железнодорожный транспорт и числились рабочими. За отдельные дома монастырем было уплочено от 17 до 30 тысяч рублей. Монашествующие преклонных лет, нигде не работавшие, записывались на иждивение монахов и монахинь, работавших на предприятиях, называя последних своими родственниками[39]. По воспоминаниям, монашествующие, как правило, передавали десятину, но многие отдавали даже 2/3 своего заработка[40]. К паспортизации, проводившейся в 1933-34 гг., монашествующие Киевского Ставропигиального монастыря отнеслись не просто враждебно, но некоторые монахини категорически отказались получать советские паспорта, заявляя, что се – «печать антихриста», более пяти их так и не получили, а проживавшие на Подоле (ул. Юрковская, 10) схимницы: Серафима, Александра, Михаила, Антония Московская, Антония Донская, Антония Кавказская и Анастасия (Войченко) вели активную проповедь против принятия паспортов, как до того – против колхозов[41]. Если против колхозов и Вл. Михаил вел проповедь, то при паспортизации он благословил брать паспорта, но всячески подделывать документы, дабы было как можно труднее, при возможном аресте, органам НКВД идентифицировать личность. Огромная сеть последователей, работавших в самых разных учреждениях, неоднократно помогала вовремя избегать задержаний. В 1936 г., когда Вл. Михаил тайно жил в Киеве (ул. Фруметовская, 17), его должны были подвергнуть аресту органы НКВД, однако, о намечавшейся акции его предупредила Бушуева Неонила Ивановна, работавшая медсестрой в НКВД, и от ареста он благополучно уккрывался по другим киевским точкам[42]. Начиная с 1938 г., когда прописывать вновь прибывших монахинь и монахов стало затруднительно, делопроизводитель монастыря инокиня Анастасия Лупандина предложила совершать фиктивные браки, регистрируя монахов и монахинь в ЗАГС’е, на что Вл. Михаил и схииг. Мисаила дали благословение. Вновь прибывшие в Киев монахи вступали в фиктивные браки с монахинями, прописывались на жительство в Киеве, или наоборот, считались как муж и жена, и лишь после того получали разрешение на прописку. Фиктивными браками преследовалась цель создания для окружающих видимости того, что лица, подозреваемые в монашеской деятельности, зарегистрированы в браке. На них также записывались, приобретенные тайным монастырем, дома[43]. Законспирированный Киевский Ставропигиальный монастырь продолжал свою деятельность практически без провалов. Но все резко переменилось в 1939 г. – 24 июня (по н. ст.) 1939 г. в Киеве (ул. Ново-Владимирская, 10) скончалась схииг. Мисаила. Для всех ее почитателей сие событие было весьма сильным ударом. По-видимому, из-за разстройства у всех пропала трезвая оценка обстановки и были нарушены все принципы конспирации. Было решено провести похороны схииг. Мисаилы не просто открыто, но торжественно, почти вызывающе-демонстративно! Три дня тело схииг. Мисаилы было выставлено для прощания ее почитателей. Недоуменные советские люди спрашивали, почему так долго не хоронят «старуху Елизавету», на что – по совету Вл. Михаила – А. Г. Лупандина отвечала: умершая является матерью Молотова, коему уже послана телеграмма и ожидается его приезд! До Байкова кладбища, где должно было совершиться само погребение, от Ново-Владимирской улицы двигалась многолюднейшая похоронная процессия. Впереди, пред гробом, шла А. Г. Лупандина, держа в руках не икону, а «разрешение», исходившее якобы из Москвы от Правительства СССР: «Разрешаю похоронить Романчу Елизавету Федоровну по старым христианским обрядам». (Схиигуменья Мисаила имела документы на имя Шепелевой и Романчи.) Сие «разрешение», конечно, являлось фальшивкой, правда, отчасти подействовавшей на воображение советских чиновников. Настоящим автором являлся Вл. Михаил, в самый день похорон написавший его золочеными буквами. Во время похорон священников не было потому, что и обновленцев, и сергиан ИПХ не признавали[44], хотя в процессии шли тайные священнослужители, открыто же только пел хор. Возле гроба шел Вл. Михаил и чем-то привлек внимание НКВДистов и милиции. После похорон он был задержан 10-м РКМ г. Киева, но будучи без документов, скрыл свою фамилию, назвавшись древним монахом и к ночи его отпустили[45]. В сентябре 1939 г. Вл. Михаил был задержан в Киеве 7-м отд. милиции на несколько часов и, после освобождения, срочно выехал в с. Зайцево (в филиал монастыря), где прятался на протяжении 4-х месяцев[46]. Обстановка в Киева была страшной: репрессии начались с августа 1939 г. и стразу коснулись 10 человек. Вот их имена: Лупандина Анастасия Георгиевна[47], Лупандина Мария Петровна[48], Лупандина Клавдия Георгиевна[49], Силиян Николай Лукьянович[50], Плужник Николай Иванович[51], Плужник Семен Трофимович[52], Шамрай Ефросинья Степановна[53], Клюшник Нестор Кондратьевич[54], Клюшник Ефросиния Пантелеймоновна[55], Ищенко Варвара Порфирьевна[56]. Следствие сразу выяснило систему конспирации и внедрения в Киев монашествующих, но вскрыть все ячейки не сумело, т. к. почти никто признательных показаний не дал. Никаких сомнений у следствия не имелось и в отношении юрисдикционно-конфессиональной принадлежности арестованных: «Щелкина Е. Ф., являясь сторонницей крайне правых церковных течений – истинно-православной единой неделимой апостольской Церкви, – в 1927-28 гг. разъезжала по районам Киевской, Одесской и др. областей, где связывалась с антисоветскими церковными элементами, группировала их вокруг себя и, маскируя свою антисоветскую деятельность под видом борьбы с признававшей «безбожное государство», т. е. Советскую власть, «Живой церковью», – вовлекала враждебную советской власти часть верующих в подпольный монастырь, создавая ячейки»[57]. Все арестованные получили сроки от 10 до 3 лет ИТЛ. Но события не останавливались. Еще на допросе 19 декабря 1939 г. Н. П. Плужник дал показания о Костюке[58], коего (как и еще 3-х скрывшихся) объявили во всесоюзный розыск; дело неарестованных обвиняемых выделили в отдельное[59]. В начале февряля 1940 г. Вл. Михаил переехал в Черниговскую обл., где постоянно менял места укрытия в своих общинах. Бывал он в Киеве только наездами, но сие было более, чем опасно, т. к. его розыск не прекращался, а в марте 1940 г. арестовали остальных скрывавшихся[60]. Их провал позже все связывали с удачной провокацией НКВД. Дело в том, что одна из арестованных (по первому делу) Ищенко В. П. была осуждена условно и освобождена из-под стражи в качестве приманки. Вскоре она связалась с другими ИПХ и, таким образом, все разыскиваемые были арестованы, как, впрочем, и сама она вновь[61]. Вот имена осужденных: Шамрай Матрена Трофимовна[62], Осадчая Устиния Пудовна[63], Ратушный Прокофий Филиппович[64], Ищенко Варвара Порфирьевна. Во время обыска у последней были обнаружены церковная утварь и архиерейское облачение Вл. Михаила, но хозяйка так и не назвала их обладателя[65]. До самого начала войны шли перманентные аресты, но Вл. Михаил так и не попался, хотя однажды его чуть не задержали в Ирпени, где он скрывался. Опять-таки благодаря своей обширной сети, он тогда спасся, – так в ноябре-декабре 1940 г. некая Крыжановская предупредила его о готовящемся аресте и Вл. Михаил успел укрыться в другом месте, хотя в Ирпени (ул. Гражданская, 3) сотрудники НКВД приходили[66]. Скрываться Вл. Михаилу удавалось еще потому, что в его арсенале имелся не один паспорт. Так во время паспортизации 1934 г. он получил документ на имя Комиссии Ивана Петровича, причем по сему паспорту был прописан в 4-х местах (ул. Бульонная 38, ул. Новокараваевская 38, ул. Некрасовская 31 и ул. Садовая 17-б), но ни в одном, из заявленных мест, не жил, хотя в паспорт была вклеена его фотокарточка. В 1938 г. Евгения Малышко достала паспорт Вл. Михаилу на его настоящее имя и он был прописан в п. Ирпень (ул. Ленинградская, 16), но в следующем году перезаявлен по адрессу – г. Киев, ул. Садовая 17-б, где он не жил. Она же в 1938 и 1939 гг. доставала на его имя одногодичные паспорта из Талалаевского р-на, где он также никогда не проживал. Жил же Вл. Михаил в 1940-41 гг. в п. Ирпене (ул. Ленинградская, 16) тайно, без прописки, и никакого паспорта вообще при себе не имел, – так продолжалось до 22 июня 1941 г. [67].

 Всё изменилось 22 июня 1941 г. – в день всех Русских Святых, в сей день началась война и не только у Вл. Михаила, но и у многих других истинно-православных христиан появились надежды на освобождение от безбожного рабства. Вл. Михаил утверждал, что «реальной силой для свержения Советской власти должно было явиться вооруженное вторжение на территорию СССР капиталистических государств, поэтому в июне 1941 г., после начала военных действий Германии в СССР» и «Советской власти не будет, а через 7 лет в России возстановится царская власть»[68]. В сей же день Вл. Михаил переместился в дом на Садовой улице 17-б, где уже была гораздо ранее оборудована временная церковь, и освятил стационарный престол и сам домашний храм в честь Всех Святых. С приходом немецких войск в Киев сам Ставропигиальный монастырь стал легальный de facto[69]. Но сам домовой храм Всех Святых (по ул. Садовой, 17-б) действовал без всякого официального разрешения. Возможно, Вл. Михаилу удалось бы договоиться с немецкими властями, но ситуация на Украине изменилась в том отношении, что Управляющим Киевской Епархией немцами был официально признан еп. Пантелеймон (Рудык), коий вместе с еп. Леонтием (Филипповичем) в декабре 1941 г. посетили старца. Рудык привлек Филипповича очевидно потому, что тот, сам будучи сергианином, давно уже был знаком с разными «катакомбниками» и часто сам себя за такового выдавал. У «автономистов» задача была ясна: им необходимо было в кратчайшие сроки отстроить такую юрисдикцию, коя признавалась бы авторитетными духовными лицами безупречной репутации. Но если обмануть слепого и полуглухого схиархиеп. Антония (кн. Абашидзе) им удалось, то с Вл. Михаилом так не вышло. Произошел скандал при их посещении домовой церкви и после сего стало очевидно, что Рудык будет всячески блокировать легализацию Вл. Михаила. Правда, каким-то образом Вл. Михаил еще в декабре 1941 г. заявил официально Ставропигиальный монастырь; согласно его словам: «после оккупации немецкими войсками монастырь стал легальным и был зарегистрирован по моему указанию в Отделе Культуры и Пропаганды Штадтскомиссариата под названием “Киевский Ставропигиальный монастырь”»[70]. Летом 1942 г. Вл. Михаилу и всем его последователям пришлось впервые получить сильный удар от Рудыка. Отчасти сие являлось последствиями их собственной легенды 1939 г., что схииг. Мисаила являлась матерью Молотова. Дело в том, что через подставных людей Рудык донес в гестапо сию дезинформацию и немцы хотели раззорить ее могилу. Пришлось Вл. Михаилу посылать старосту храма в гестапо с заявлением, что к Молотову схииг. Мисаила не имеет никакого отношения[71]. За один только год известность Вл. Михаила увеличилась настолько среди населения, что сие стало вызывать не только безпокойство и раздражение у Рудыка, но и сильнейшую ненависть. Вл. Михаил действовал по-старым конспиративным методам, посылая к Рудыку своих людей для получения храмов, отлично понимая, что, при стихийном их открытии, невозможно будет в ближайшие годы проконтролировать кто есть кто. Большим желанием Вл. Михаила было как-то почтить наставника старицы Мисаилы иером. Алексия (Шепелева) из Голосеевской пустыни. Так в октябре 1942 г. монахиня Анна смогла достать бумагу от Рудыка на открытие Голосеевского монастыря, но т. к. он находился в лесу, немцы не разрешили в виду угрозы партизан[72]. Уже в 1942 г. в юрисдикции Вл. Михаила находился прот. Петр Кменецкий и прот. Иоанн Пустотин – настоятель и второй священник храма на Байковом кладбище. При Вл. Михаиле первый исполнял роль духовника монастыря, а второй – секретаря монастыря. С того же времени постоянно во Всехсвятском храме служили: прот.Леонтий Юнаков, священник-миссионер Андрей Дмитриевский, диакон Илья Баньковский-Дювернуа[73]. Богослужения же в храме Всех Святых и Киевском Ставропигиальном монастыре проводились соборно несколькими священниками и, как правило, двумя диаконами, по монастырскому чину, ежедневно. На службах обязательно поминался (как живой!!) царь Николай Александрович и «его корона». Делалось последнее, по словам Вл. Михаила, сознательно, согласно правилам св. Иоанна Златоуста, в коих указано, что «все православные христиане должны молиться за царей, не утверждая, живы они или умерли»[74]. Гораздо более ощутимый удар нанес Рудык в первых числах марта 1943 г., вновь организовав донос, теперь уже на самого Вл. Михаила, что он якобы является коммунистом, партизаном, имея брата-коммуниста, работающего в Москве на ответственной должности; после доноса старец был арестован SD и только после разбирательства освобожден[75].

Домовую церковь посещали не только монашествующие Киевского Ставропигиального монастыря, но и многие мiряне. К началу же 1943 г. храм стало посещать столь большое количество народа, что она оказалась малой по своим размерам[76]. По-видимому, тогда и возникла идея строительства целого монастырского комплекса с достаточно вместительным храмом. Зная определенное отношение Рудыка, Вл. Михаилу нельзя было надеяться на откровенную официализацию и разрешение на строительство. Посему еще в феврале 1943 г. Вл. Михаил составил коллективное заявление об открытии Всехсвятского храма от имени монашествующих и жителей поселков Александрова слобода, Чекаловки и Первомайского, т. к. там жители не имели своего храма, ибо прежние были разрушены органами НКВД[77]. К Рудыку пошла староста храма и тот, не разобравшись, кто к нему пришел, дал резолюцию «Благословляю», – и с сим документом направились в Штадтскомиссариат к Начальнику Отдела Культуры и Пропаганды Майеру[78]. Однако, разрешения на строительство храма Рудык не дал, и тогда Вл. Михаил обошел сие препятствие тем, что документ в мае 1943 г. был составлен и подделана подпись Рудыка. С подделкой староста храма вновь направилась в Штадтскомиссариат к Майеру и через несколько дней от немецких властей было получено разрешение. Либеральность немцев поразительна (даже в зоне ответственности такой безбожной личности, как Рейхскомиссар Украины Эрих Кох!): Майер и ответственный по строительству офицер Зайферт поинтересовались только кто является священнослужителем открываемого храма (имя, фамилия, отчество), каково разстояние между поселками Соломенка, Чокаловка, Первомайский и Александрова слобода (где должно быть строительство) и уже действующим храмом, кто находится при монастыре (молодежь или старики), какие населенные пункты будет обслуживать храм, на какие средства будет призводиться постройка[79]. Вскоре, после выдачи разрешения, в том же мае 1943 г. Вл. Михаила посетили сам Майер и его помощник Удде, а в конце того же месяца Майер приезжал по поводу строительства с Зайфертом. Дело продолжалось, и вот в июне 1943 г. к Вл. Михаилу прибыл сам Штадтскомиссар Киева Бернт с главным инженером Штадтскомиссариата Лободой. Майер и Удде прибыли произвести осмотр храма, на открытие коего дали разрешение и, уезжая, Майер передал через переводчицу, что храмом доволен и разрешает в нем служение. При вторичном приезде Майера с Зайфертом для осмотра строительной площадки и материала для возводимого храма, они никаких замечаний не сделали, после чего Вл. Михаил пригласил их к обеду. В беседе Майер сказал, что является руководителем NSDAP-AO на Украине, а также, что в строительстве церкви они могут оказывать помощь «с обстоятельствами военного времени». Впрочем, он предупредил старца, что если со стороны последнего будут какие-либо нарушения немецких порядков, то монастырь будет закрыт, а сам будет привлечен к ответственности. Бернт и Лобода также приезжали для осмотра стройплощадки и материалов, причем с собою они привозили планы и чертежи постройки монастыря, составленных архитектором А. Вербицким. Осмотрев материалы и стройплощадку и сверившись с проектами, Бернт разрешил строительство только одного храма, остальные постройки, намеченные в плане, предложил осуществить после окончания войны.[80] Вот как происходило строительство по показаниям монахини Мельхиседеки (У. И. Плужник): «Видя большой наплыв людей, Костюк выступил с ходатайством перед немецкими властями на разрешение построить церковь. Строительство церкви было разрешено, об этом через прихожан стало известно на Полтавщине, Черкассах и Киевщине, стали поступать пожертвования в виде денежных сумм и продуктов, к строительству по указанию Костюка были привлечены почти все трудоспособные монахи и монашки, и так называемые «благодетели». Вместе с ними в строительстве церкви принимала участие и молодежь, которая по приказам немецкого командования и властей подлежала отправке в Германию, однако, будучи принятой на работу по строительству церкви, от посылки в Германию такая молодежь освобождалась... Строительный материал привозился к месту постройки на подводах, а также работали две немецкие автомашины, которые возили кирпичи»[81]. Активное строительство монастырских зданий активно производилось как по ул. Садовой 17-б, так и по ул. Суворовской 20, причем помещения строились весьма специфически. Так храм создавался с двумя подвалами; в первом подвале (с 2-мя окнами) были сделаны 2 тайника: со стороны лестницы в подвал в противоположной стене от окошек, а во втором подвале (с 1-м окном) был сделан один тайник, причем в него имелся ход из алтаря[82]. При начавшихся в сентябре 1943 г. слухах о сдаче Харькова и предстоящей эвакуации немцев из Киева Вл. Михаил вновь оказался перед дилеммой: либо уходить вместе с немцами, либо вновь на нелегальное положение, либо зарегистрироваться при сов. власти. В любом случае, переход на нелегальное положение многих лиц и укрытие разного имущества началось еще до прихода красных войск. (Кстати, прихожане из разных мест Украины жертвовали весьма много продовольствия, кроме денег. Например, монастырское хозяйство в 1943 г. составляли, в частности: 1 лошадь, 1 корова, 1 телка, 5 уток и 25 кур[83].)

Определенный интерес представляют собой взаимоотношения Вл. Михаила с немцами, так сказать в идейном плане. Если не упоминать о его всеизвестном монархизме, о чем речь пойдет ниже, то необходимо упомянуть о его, если не симпатии, то сотрудничестве с немецкими властями, о чем, конечно, стало сразу известно органам НКВД. Например, когда Рудык в очередной раз (весной 1943 г.) составил донос о том, что в монастыре скрываются партизаны и коммунисты, после чего там был произведен полицией обыск, Вл. Михаил пообещал, – если таковые действительно появятся, то тотчас сообщит[84]. Не менее показателен следующий факт: митрофорный прот. Леонтий Юнаков, позже арестованный как и другие, подозревался в связях с «украинскими националистическими организациями», отчего следственные материалы в его отношении выделялись в особое производство[85]. Самым же знаменательным являлось, на наш взгляд, следующее: в тайниках монастыря, помимо «монархических предметов» была обнаружена «нарукавная повязка с фашистской свастикой»[86]. По воспоминаниям, на службы Вл. Михаила иногда приходили эмигранты и русские воины, служившие в немецкой армии и спец. органах[87].

 Крах Киевского Ставропигиального монастыря был обезпечен заранее уже тем, что, став при немцах легальным и громоздким, никто не мог тотчас уйти в подполье. Понимал ли сие Вл. Михаил? По-видимому – да; однако, не ушел с немцами на запад, как ему предлагали его почитатели. Скорее всего, он решился на мученический подвиг, разделив участь своей паствы. Но кое-что он себе ясно не представлял и даже поддался на сталинскую провокацию, поверив своим мечтам о возрождении России, – он принял советскую армию за русскую, ибо Сталин ввел старые звания, форму и т. п. [88] Как бы то ни было, всё же еще до своего ареста Вл. Михаил приказал спрятать всё, что возможно. Бóльшая часть, конечно, НКВДистами была обнаружена. Например, в тайниках под храмом были спрятаны: церковная утварь, иконы, поникадило, облачения и митра Владыки, его личные вещи, документы, ковры, платки, белье и материалы в отрезах. Даже во дворе церкви на огороде были закопаны картофель, капуста и другие овощи[89]. И все-таки некие надежды на лучший исход дела Вл. Михаил питал. 27 ноября 1943 г. Вл. Михаил подал в Горсовет документы на регистрацию монастыря! Список монашествующих (не менее 100 чел.) был вновь сильно сфальсифицирован: представлялось так, что в монастыре основной состав – старики, молодежи якобы совсем нет, т. к. в Киеве ходили слухи о возможном призыве в Красную Армию не только мужчин, но и молодых женщин и девушек. При сем скрывалось социальное лицо монашествующих – бывших кулаков, судимых и т. п., а также увеличивался возраст и монашеский стаж[90]. 29 декабря 1943 г. начались аресты. Владыку Михаила и его ближайших помощников арестовали на следующий день. Первоначально Вл. Михаил дал о себе ложные данные, сказав, что родился в 1871 г. в г. Глухове, доктор медицинских наук и т. д. Определенный интерес представляет собой имеющийся в деле его «Словесный протрет»:

«1.Рост: высокий (171-180 см).

2. Фигура: толстая, полная.

3. Плечи: опущенные.

4. Шея: короткая.

5. Цвет волос: седые.

6. Цвет глаз: карие.

7. Лицо: прямоугольное.

8. Лоб: высокий.

9. Брови: прямые.

10. Нос: большой»[91].

Родственники Вл. Михаила, коих тоже допросили, пытались его спасти, представляя душевнобольным, с манией величия, фантазером[92]. НКВДисты быстро разобрались, в чем тут дело и не стали отвлекаться; единственное, что их заинтересовало – возможное самозванство Вл. Михаила в качестве «ставропигиального священно-архимандрита»[93]. Сам же Вл. Михаил ни разу не назвал себя на следствии открыто епископом; более того, он попытался отчасти спасти и своих ближайших помощников – иеромонахов Петра (Савицкого)[94] и Петра (Романчу), заявив: они не священники, а простые монахи[95]. И все-таки большинство показаний НКВД получил – и известно каким способом. Мы располагаем описанием допросов Вл. Михаила: «В "порядке следствия" старец подвергался неоднократному избиению в специальном помещении резиновыми шлангами. А когда руки бивших уставали, то продолжали бить ногами. После такого избиения старец терял сознание. В таком состоянии его приносили в одиночную камеру, где он лежал недвижим. Потом приходил в себя, – страшная жажда мучила, – но он не имел возможности встать. Проходили дни и он начинал двигаться... И его снова подвергали избиению до потери сознания. Так продолжалось несколько раз. Это была особая преднамеренно изощренная казнь. Святого старца медленно убивали. Его подозревали, что он царского происхождения... А это медленное убийство происходило следующим образом. Клали его на пол вниз лицом, руки – крестом, одна – вправо, другая – влево. Палачей было четверо. На каждую руку становился человек. Люди эти менялись местами. Пока двое били, двое, стоя на руках старца, отдыхали. Спину обнажали, подымая рясу на голову. Но когда руки у всех четырех уставали, тогда били ногами. Здесь старец терял сознание. В этом избиении принимали участие самые высокопоставленные тюремщики. А именно: прокурор Украинской Республики, начальник тюрьмы НКВД, старший следователь и личный следователь старца Михаила. Обо всем этом рассказал сам старец перед своею смертию одному лицу»[96]. Также, если не хуже, обращались и с другими подследственными. Но у НКВД, по-видимому, уже имелся свой человек среди монашествующих. Вот единственный человек, не пострадавший при арестах – монахиня Мотрона Гаркавенко-Брегида. Вот, что о ней пишет иеромонах Петр (Савицкий): «...Отец лжи диавол изобрел свою дочь (ложь), принятую Истиной, внутрь себя вместо Истины, поселился и сам в своей дочери и установил в сердце (Мотроны) свой престол. Кто принял ЛОЖЬ вместо Истины, тот принял самого сатану. Это бедствие случилось с самозванной Мотроной. Она обманула всех оставшихся (кто недостоин был даже и тюрьмы), что она, якобы оставлена Богом (вместо Батюшки, разумеется), управлять людьми. Между тем, как она осталась ценой отречения от Батюшки. Только такой ценой можно было купить свободу, не быть арестованной. Другого пути не было... А тем более, что Мотрона всеми делами была связана с обителью. Росписана с Брегидой Гр., на нее был куплен дом[97], у нее арестовали 5 человек, в том числе и немку. И она остается на свободе... Мало того, так она к одной лжи приплетала и другую, якобы Батюшка благословил ее маленьким крестиком на очной ставке. Батюшка на очной ставке знаком руки запретил кланяться, так что и эта ложь не прошла»[98]. Упомянутая немка – Попова-Мюллер Неонила Емельяновна не выдержала допросов и умерла 10 февраля 1944 г. во внутренней тюрьме НКГБ УССР[99]. Перечислим имена остальных осужденных: Андрушенко Андрей Александрович[100], Романча Порфирий Кириллович[101], Салыга Агафья Игнатьевна[102], Брайко Варвара Иовна[103], Плужник Улита Ивановна[104], Руденко Вера Григорьевна[105], Ивахненко Пелагея Гавриловна[106], Савицкий Евгений Петрович[107], Руденко Ирина Ивановна[108], Кащенко Сергей Михайлович[109], Снигирь Савва Федорович[110], Мироненко Дарья Ивановна[111], Ворона Анна Григорьевна[112], Жила Виктор Алексеевич[113], Носач Ольга Ивановна[114], Шурда Николай Тимофеевич[115], Хижняченко Марфа Ивановна[116], Андрушенко Ефим Александрович[117], Маринин Андрей Владимирович[118], Ключник Агафья Герасимовна[119]. 22 апреля 1944 г. следователь спецчасти НКГБ УССР ст. лейтенант ГБ Горюн выделил из «Дела Киевского Ставропигиального монастыря» – особое дело в отношении Вл. Михаила и иеромон. Петра (Савицкого)[120]. Однажды НКВДисты, ведущие следствие, не на шутку всполошились: они решили, что смерть схииг. Мисаилы была в 1939 г. инсценирована, а на самом деле она жива, и посему, во-первых, необходимо вскрыть ее могилу (для идентификации тела), во-вторых провести допрос заключенной А. Г. Лупандиной, лично хорошо знавшей матушку Мисаилу[121]. Могилу вскрывать всё же не стали, ограничившись допросом Лупандиной, коя вообще не дала никаких конкретных показаний и даже не подтвердила факт своего знакомства с Вл. Михаилом[122]. 15 сентября 1944 г. дело № 148035 было закончено и если следователь ходатайствовал о применении к Вл. Михаилу – ВМН (смертной казни), а к иеромон. Петру (Савицкому) – 10 лет ИТЛ[123], то заместитель начальника по с/делам требовал разстрела через вынесение на ОСО НКВД УССР[124]. Небезынтересен следующий документ:

Совершенно секретно

Начальнику Отдела «А» НКГБ УССР

Подполковнику Госбезопасности

тов. ЗАХАРОВУ

Согласно распоряжения Наркома Госбезопасности УССР тов. Савченко, содержащихся во внутренней тюрьме НКГБ УССР арестованных Ивановского С. В., Костюка А. В. и Савицкого П. П., следствие по которым закончено, без нашего ведома в общую камеру не переводить.

Начальник следчасти НКГБ УССР

полковник Госбезопасности                  ПОПЛАВСКИЙ (Подпись)

7 сентября 1944 г.

№ С2/3/036

исп. ГОРЮН[125]

Подчеркнуто красным карандашем. Отчего такое решение? – Остается загадкой. Но постановлением ОСО при НКВД СССР (не УССР!) от 25 ноября 1944 г. Вл. Михаил был приговрен к разстрелу, а иеромонах Петр (Савицкий) к 10 г. ИТЛ[126]. Согласно справке, приложенной к делу, Вл. Михаил был казнен 21 декабря 1944 г. [127] В 1957 г. сестра Вл. Михаила направила в Москву начальнику спецотдела ГУЛАГа МВД СССР запрос о судьбе своего брата[128], на что ей была направлена справка от 4 марта 1958 г. о осуждении его на 10 лет ИТЛ и смерти в заключении от уремии почек 21.12.1945[129]. Смешно, но владыка Михаил (Костюк) и иеромонах Петр (Савицкий) были реабилетированы 28 июля 1989 г. [130]

 Но каков же был канонический статус Владыки Михаила (Костюка)? И каковы были его канонические взаимоотношения с иными юрисдикциями? Как мы уже выше выяснили, Вл. Михаил несомненно был епископом. Попытаемся более развернуто выснить его кафедру (хотя бы первоначальную) и радиус действия его архиерейской юрисдикции. На поставленные вопросы нам вполне однозначный ответ дают протоколы допроса Вл. Михаила:

«Вопрос: – К какой религиозной ориентации Вы принадлежите?

Ответ: – Я принадлежу к Древне-Соборной Православной Кафолической (епископской, преемственной от времен апостольских) Церкви.

Вопрос: – Какому высшему церковному центру подчинены?

Ответ: – До 1925 г. я подчинялся патриарху Тихону, после его смерти, т. е. с 1925 г., ни одному церковному центру, ни епископату не подчиняюсь.

Вопрос: – Почему?

Ответ: – В 1924 г., 5 октября, именным Указом патриарха Тихона я был утвержден Ставропигиальным священно-архимандритом, что давало мне право подчиняться только патриарху. Т. к. после смерти Тихона поставленного патриарха не было, было так называемое «междупатриаршество», поэтому я считал себя свободным от подчинения какому бы то ни было архиерейскому сословию»[131].

«Вопрос: – Какой церковной ориентации придерживался Ваш нелегальный монастырь и каким высшим церковным властям он подчинялся?

Ответ: – До 1926 г. ставропигиальный монастырь принадлежал к Тихоновской ориентации, после смерти патриарха Тихона в 1925 г. монастырь и я лично ни к одной из существующих церковных ориентаций не принадлежал и не признавал их.

Вопрос: – Почему?

Ответ: – Я не признавал и не примыкал ни к одной из существующих церковных иерархий потому, что считал их неканоническими, т. е. отошедшими от лона Соборной Апостольской Церкви. А именно, что они без соборного постановления прекратили поминовение Царствующего Дома РОМАНОВЫХ, не исправив богослужебных и церковных книг. Кроме того, в руководимом мною нелегальном монастыре монахи и монахини говорили, что всё легальное духовенство принадлежит Советской власти и все существующие церкви в России и на Украине являются учреждениями НКВД. Патриарха Сергия называли приверженцем большевиков, который исполняет якобы все приказы Москвы – т. е. Советского правительства, и его, как патриарха, мы поэтому не признавали...

Вопрос: – Следствию известно, что Вы именовали себя «патриархом всея Руси», почему Вы присвоили себе такой титул?

Ответ: – Патриархом всея Руси я себя не называл. Выше я показал, что всё духовенство отошло от канона – т. е. нарушило правила Соборной Апостольской Церкви, поэтому я именовал себя «Единым Блюстителем Патриаршего Престола». Однако, некоторые лица из духовенства и монашествующих величали меня «Патриархом всея Руси», «Вселенским Патриархом» и «Царем». Наименование меня в названных титулах, т. е. «патриархом всея Руси» и т. п. исходило от духовенства, главным образом, с тех соображений, что по своей церковной службе, знаниям канона и проповедям я достоин таких санов»[132].

Вышеизложенные тексты достаточно красноречивы, но и они требуют некоторых пояснений. Наименование «Древне-Соборная Православная Кафолическая Церковь» весьма напоминает «Древне-Славянскую Православную Церковь», созданную в 1923 г. в противовес «липковцам» и обновленцам с подчинением Москве, но с весьма широкими правами автономии. Но она только напоминает, хотя, по-видимому, не тождественна с той. Например, НКВДисты быстро поняли в чем дело, не взирая на уловку Вл. Михаила. Так в обвинительном заключении мон. Евфимии (Салыги Агафьи Игнатьевны, 1899 г. рожд.) четко указывалось, согласно ее показаниям, что она, «как активная проповедница монархической организации бродяжничала по селам Кировоградской и Киевской областей, где собирала милостыню для монастыря и проповедывала о Шепелевой и Костюке, как «Великих старцах», сохраняющих истинно-православную апостольскую Церковь, которая борется за улучшение жизни на земле и возстановление в России монархического строя»[133]. Так что принадлежность Вл. Михаила к И.П.Ц. была выявлена быстро. Попробуем все-таки разобраться в его каноническом статусе. Если до смерти в 1925 г. п. Тихона всё более-менее ясно, то очевидно, что после нее Вл. Михаил никаких Местоблюстителей не признавал – ни м. Петра (Полянского), ни кого другого. Он не признал никакого церковного «центра». Конечно, Вл. Михаил, судя по делу, не выдал никаких своих серьезных связей по всей стране, ограничившись указаниями на уже разгромленные тайные общины на Украине. Но дело не только в том, что он не хотел выдавать свой «центр», – по некоторым данным еще с 1923 г. он имел связи с истинно-православной «украинской» группой, но через еп. Парфения (Брянских) и с московскими «даниловцами». Т. е. уже тогда он твердо встал на позицию децентрализации в условиях гонений, отчего, конечно, и центра в (ЧКистском понимании) не имелось. Однако, если сам лично Вл. Михаил был в таком автокефальном положении (согласно Указу м. Ярославского Агафангела от 1922 г. ) с весны 1925 г., то Ставропигиальный монастырь – только с 1926 г., т. е. с момента подчинения его юрисдиции м. Сергия (Страгородского), коего на Украине весьма многие не признавали еще за год до его Декларации. Кстати, в позиции автокефалии в Киеве постоянно находился схиархиеп. Антоний (кн. Абашидзе), а еп. Павел (Кратиров) Местоблюстителем считал не м. Петра и тем паче не Сергия, а м. Агафангела. Вл. Михаил придерживался последовательной позиции и не признавал никого, кроме себя самого, хотя давал церковное общение всем истинным православным христианам. Нормальных взаимоотношений с «иосифлянами» у него сложиться не могло, хотя бы по тем причинам, что они, во-первых, хотели создать некий «центр» и выдвигали в качестве Чрезвычайного Местоблюстителя м. Иосифа (Петровых), и во-вторых, уже имея на Украине свои приходы, продолжали кое-где поминать м. Петра. Обе позиции были неприемлемы, отчего нам известен только один контакт Вл. Михаила с «иосифлянами» – в п. Ирпень в 1929 г. [134] Нельзя обойти молчанием только теперь более-менее прояснившийся следующий факт. По воспоминаниям, Вл. Михаил постоянно имел контакты с разными лицами по всей стране, в том числе с ссыльными архиереями. Наибольшей прочностью отличался его контакт с еп. Уманским Макарием (Кармазиным). Нам и ранее было известно об их контакте, но странные слухи о том, что якобы еп. Макарий уклонился в сергианство, весьма смущали и не давали никакого объяснения. Теперь известно, что слухи были ложными, а живший в ссылке в Костромской обл. еп. Макарий оставался верным своим церковным принципам. Также теперь понятны слова о. Петра (Савицкого), что в Костромскую обл. в мае 1934 г. он был послан не только скрываться от ареста, но и на послушание к старцу. Видимо, он был одним из таких посланцев Вл. Михаила к Вл. Макарию.

 Интересное положение возникло с началом II Мiровой войны, когда в Киев пришли немцы. Последние в качестве легальных церковных юрисдикций установили на Украине две – так называемые «автономную» и «автокефальную» Православные Украинские Церкви. Попытался в церкровном отношении легализоваться и Вл. Михаил, но не тут-то было: для официального служения необходимо было иметь подтверждение либо от «автономистов», либо от «автокефалистов». Если с последними всё было ясно, то первые сами пошли на контакт с Вл. Михаилом, зная его весьма высокий духовный авторитет. Мы имеем свидетельство такого первого (и последнего) контакта «автономистов» с Вл. Михаилом: «Скажем, пришли два епископа к старцу. И странная была беседа с ними. Старец отвечал на их мысли, а они-молчали. Сами епископы удивлялись (один из них Пантелеймон, [а другой Леонтий]) этому дару старца... [Между прочим, о. Петр принял благословение от этих «епископов». Старец этого не видел. По уходе их, старец, посмотрев на Петра, удивленно воскликнул:

 – Петр! Да ты такой черный, как сажей вымазанный! Это они тебя «благословили»?!. Иди сюда, иди сюда!…

 И старец взял голову Петра и, как бы отерая или смывая «копоть», не выпускал ее из своих рук:

Смотри, что с тобой сделали!...]»[135]. Вот как описаны последствия сего визита в допросе П. П. Савицкого (иеромон. Петра): «После оккупации г. Киева немцами, управляющим Киевской епархией являлся еп. Пантелеймон, с которым Костюк находился не в дружелюбных отношениях на почве потиворечий в их церковных ориентациях. Пантелеймон вступил в борьбу с Костюком, вледствие чего с его стороны посыпались на Костюка клеветы и т. д., стали часто заходить в нашу церковь различные представители от Пантелеймона и устраивать проверки, т. к. духовенство говорило, что Костюк вовсе не священник, а только доктор»[136]. НКВДисты даже не совсем понимали, почему духовенство преследовало Ставропигиальный монастырь и продолжали выяснять статус Вл. Михаила во время войны:

«Вопрос: – В каких отношениях Вы находились с духовенством при немецких оккупационных властях?

Ответ: – Существовавшие в Киеве при немецких окупационных властях церковные ориентации – автономистов во главе с еп. Пантелеймоном Рудык и автокефалистов во главе с заместителем администратора этой церкви архиеп. Никанором, я не признавал в силу различия в моих с ними убеждений по каноническим вопросам, еп. Пантелеймону и архиеп. Никанору в каноническом отношении я не подчинялся.

Вопрос: – Кого же из епископов Вы признавали и считали себя подчиненным ему?

Ответ: – Ни одному из епископов я не подчинялся, т. к. считал их неправославными и никаких отношений с ними не имел.

Вопрос: – Следовательно, Вы не имели никакого общения в церковной жизни и с духовенством, признававшим Еп. Пантелеймона и Архиеп. Никанора?

Ответ: – Нет, духовенство, посещавшее Ставропигиальный монастырь, я принимал и многих приглашал со мною участвовать в сослужении.

Вопрос: – Но ведь Вы же считали их неправославными?

Ответ: – Тех из духовенства, кто посещал меня и признавал меня, как старца, я считал православными, поэтому вступал с ними в церковное общение»[137].

Т. к. Вл. Михаил категорически избегает называть себя архиереем, то с одной стороны понятно его взаимоотношение с Пантелеймоном и Никанором, но с другой стороны неясно, как принимались им простые клирики. (Очевидно, что «признавать, как старца» означало «признавать, как архиерея».) В перечисленном списке клириков[138] – люди разного поставления: и тихоновского, и истинно-православного, и сергианского, и автономистского, и автокефалистского. Не исключено, что Вл. Михаил проявлял к неканоничным клирикам большее снизхождение, чем его собратья в России. (Мы точно не знаем даже, был ли в полноте знаком он с решениями «Кочующего» Собора.) Некоторых лиц, кого он по каким-то причинам не желал рукополагать, Вл. Михаил отправлял к «автономистам»[139]. Определенной таинственностью окутан вопрос о связях Вл. Михаила с РПЦЗ. О том, что о нем было известно архиеп. Серафиму (Лядэ) еще в 1940 г. от какого-то репатриировавшегося немца, мы располагаем информацией[140]. (Впрочем, архиеп. Серафим (Лядэ) отчасти слыхал о его деятельности еще в свою бытность на Украине[141].) Насколько сложились отношения Вл. Михаила и РПЦЗ (хотя бы в лице архиеп. Серафима) нам точно неизвестно. Лишь частично проливает свет на проблему следующая выдержка из допроса:

«Вопрос: – С кем Вы имели связь с духовенством проживающим за границей?

Ответ: Из-заграничным духовенством я ни с кем связи никакой не имел.

Вопрос: – Какую Вы имели связь с Архиеп. Берлинским Серафимом Лядэ?

Ответ: – В августе 1943 г. меня посетил бывший профессор Киевского университета Юрий Шумилин, отчества не знаю. За обедом, при присутствии многих лиц, Шумилин разсказывал, что он недавно прибыл из Берлина, где встречался с Архиеп. Серафимом. Далее Шумилин сказал, что о моей деятельности известно архиеп. Серафиму и что при следующей поездке в Берлин он привезет мне от него привет»[142].

По нашим данным архиеп. Серафим (Лядэ) еще в самом конце 1941 г. пытался добиться признания от Вл. Михаила своей юрисдикции, что не получилось, после чего тон был им выбран в высшей степени примирительный[143]. Данное непризнание косвенно подтверждается следующей официальной публикацией: «Как сообщает «Православная Русь», есть на Украине и некоторое количество храмов, признающих себя в юрисдикции митрополита Сергия, а есть, наконец, и так называемая «катакомбная» Церковь, т. е. состоящая из верующих, не признавших соглашения митр. Сергия с советской влапстью и потому не зарегистрированных у сов. гражданских властей. Эта Церковь, к сожаленью, продолжает оставаться в “катакомбах”»[144]. Также по всем показаниям выходит, что как раз Вл. Михаил участвовал в конце 1942 г. в архиерейской хиротонии Феодосия (Бахметьева). Как известно, в той хиротонии участвовали: схиархиеп. Антоний (кн. Абашидзе), еп. Илья (фамилия неизв.) и еп. Макарий. Также указывалось, что в хиротонии еще участвовал еп. Пантелеймон (Рудык), но последнее явно не соответствует истине, а, очевидно, – для легализации при немцах – еп. Феодосию (Бахметьеву) понадобилась фальшивая ставленническая грамата за подписью Рудыка. (Подобные документы изготовлялись в Киевском Ставропигиальном монастыре иеромон. Петром (Савицким) с ведома Вл. Михаила. Так вполне реально, что и для Вл. Феодосия документ сделал он же.) По словам же самого еп. Феодосия, в его поставлении участвовали те же перечисленные, но не еп. Макарий, а некий еп. Михаил Черниговский. Вероятнее всего, что оба они – одно лицо с Вл. Михаилом (Костюком). Ведь известно его мантийное имя – Михаил, но схимническое нигде не упоминается, посему мы и предполагаем последнее – Макарий. Нам также известно, что с конца 1930-х гг. (примерно с 1938 г.) Вл. Михаил окормлял огромное количество «катакомбных» общин в Черниговской, Сумской и Полтавской областях. (Судя по показаниям А. Клюшник от 14.03.1944 г.: «Руководство монахами и монахинями, находившимися в Кировоградской, Полтавской, Черниговской и др. областях было только со стороны настоятеля Киевского Ставропигиального монастыря священно-архимандрита Костюка, когда монашествующие этих областей к нему приезжали»[145]. Определенное представление о пределах его архиерейской юрисдикции нам дают его показания о общинах: «Филиал Киевского Ставропигиального монастыря, что в с. Зайцево Горловского района существует приблизительно с 1914 г. Организатором и руководителем филиала является схииг. Серафима. Большое количество монахов и монахинь филиала были пострижены в Киево-Печерской Лавре в 1917-19 гг., своей духовной матерью они считают схииг. Михаилу (Щелкину Е. Ф.). В 1919 г. Михаила выезжала в с. Зайцево, где приняла филиал на свое попечение и с тех пор руководила им, как филиалом через Серафиму. Из с. Зайцево в Киев часто приезжала монахиня (инокиня Анастасия), считавшаяся заместительницей Серафимы, и о. Иоанн, которые продолжительное время проживали возле Михаилы, затем вновь возвращались в с. Зайцево. С о. Иоанном приезжали также группы монахов и монахинь по 10-15 человек. Духовная жизнь монашествующих в с. Зайцево протекала темже образом, как и в Ставропигиальном монастыре г. Киева.[146] После смерти Михаилы в 1939 г. между мною и Серафимой произошел раскол. Серафима и ее монашествующие заявили, что меня, как Наместника Ставропигиального монастыря и последователя Михаилы, они не признают. Серафима имела желание занять руководящее положение в монастыре после смерти Михаилы, поэтому она не хотела признавать меня. Не смотря на то, что иг. Серафима отказалась признать меня, как наместника монастыря, связь со мной она поддерживает. Из с. Зайцево неоднократно приезжали в Киев монахи: о. Иоанн, Виктор, Борис, Веньямин, Петр и др., которые привозили от Серафимы гостинцы, деньги и информацию о деятельности филиала... Многие верующие с. Зайцево ранее были почитателями монаха о. Стефана. О. Стефан, быв. Донбасский житель, некоторое время проживал на Афоне (Греция). После возвращения из Афона, находился во Святогорском монастыре (ок. г. Славянска). Проживая в Святогорском монастыре, о. Стефану был подброшен ребенок, отцом которого он якобы являлся, за что духовными властями был осужден на 10 лет заключения в Симонов монастырь – тюрьму. После отбытия наказания, о. Стефан прибыл вновь в Донбасс, где вскоре скончался. Схииг. Серафима с о. Стефаном находилась в близких взаимоотношениях и почитала его, как старца, т. е. своего духовника. В силу этого монашествующих, которыми руководит Серафима в с. Зайцево, духовенство и светские жители называют “Стефановской сектой”»[147]. «Кроме филиала в с. Зайцево, других подобных филиалов Киевский Ставропигиальный монастырь не имеет. Группы монашествующих Киевского Ставропигиального монастыря находятся в следующих местах: с. Ярошевка Талалаевского р-на Сумской обл., с. Галки Дмитровского р-на Киевской обл., с. Грицивка вблизи г. Ромны и в самом г. Ромны. В Кировоградской обл: с. Ребедайловка, с. Березняки, с. Веронка, Пляковка, Китайгород, Михайловка (Прусы), Медведовка, Каменка, Александровка, Федвар, Зеленый Гай. В Киевской обл.: г. Смела, Черкассы, Чигирин, Вергуны, Худолеевка. Вблизи г. Киева: с. Валки (старые и новые), Петровцы, Горенка, Пустынный Николай, Макаров, Боярка, Будаевка, Борщаговка, Жуляны, Савки»[148]. Иными словами, можно очертить, помимо собственно Смелянского викариатства Киевской митрополии (на кое и был собственно поставлен Вл. Михаил), Чигиринско-Черкасскую епископию, пригороды Киева, Сумскую епархию и группу общин в Донецкий области. По имеющимся данным, по просьбе еп. Парфения (Брянских), в случае гибели последнего, Вл. Михаил обязан был взять на свое попечение и Ананьевскую епархию[149]. Появление же примерно с 1939 г. в юрисдикции Вл. Михаила Черниговской епархии, скорее всего и послужило наименованию его еп. Михаилом Черниговским.

 Разсмотрим, наконец, еще одну важную грань личности Вл. Михаила (Костюка) – его взгляды и собственно учение о власти. Правда, через десятилетие после его гибели, они стали не вполне понятны его почитателям, отчего схим. Епифаний (Чернов) писал: «Его подозревали в царском происхождении»[150]. Конечно, такого именно обвинения не было. В тексте следственного дела постоянно повторяется обвинение в монархизме, но, конкретно, в чем сей «монархизм» заключался, мы увидим из собственных слов старца: «Для сохранения преемства царской влати, я схиигуменьей Михаилой в 1929 г. помазан на царство и, таким образом, являюсь царем Всероссийским. Всё это соответствовало моим монархичесским устремлениям.

Вопрос: – О каком преемстве царской власти Вы говорите?

Ответ: – В 1917 г. матушка Михаила приняла старчество от батюшки Алексия, но т. к. в это время в России было Временное правительство, то для преемства держания и продолжения самодержавия Всероссийского, Михаила батюшкой Алексием была помазана на царство, т. е. стала царицей России. По законам старчества, в силу того, что Михаила была схиигуменьей и настоящей правительницей России никогда бы не стала, это старческое ведение она должна была преемственно передать настоящему царю, если бы таковой утвердился в России. Именно исходя из этого закона старчества, Михаила в 1929 г. помазала меня в цари.

Вопрос: – Разскажите подробно о церемонии помазания Вас на «царство»?

Ответ: – Проживая в с. Михайловка Кировоградской обл., в доме монахини Брайко Варвары Иовны, 15 ноября (ст. ст.) в день празднования Гурия, Самона и Авива – покровителей царствующего рода, схииг. Михаила предложила мне стать на колени около иконы Божией Матери, взяла ватный помазок, мокнула его в лампадное масло и, помазав мне лоб и плечи, одела на меня свою схиму (одежду великого монашеского пострига), сказав при этом, что вручила мне свое старчество (духовное руководство в монашестве). Открыв двери соседней комнаты, Михаила сообщила находившимся там монахиням Брайко Варваре и ее матери Гейдур Калисфении, Шамрай Матрене и др., фамилии которых я не помню, что она помазала меня в цари. После этого, день 15 ноября ежегодно отмечался монашествующими, как день помазания меня на царство. При Советской власти день моего помазания отмечался в узком кругу монашествующих, находящихся около меня и это сохранялось в великой тайне...»[151] По тексту одного из дел есть дополнение: «В 1942 г. при немецких оккупационных властях и после отступления их из Киева в 1943 г., день 15 ноября, т. е. день моего помазания на царство, отмечался с особой торжественностью. В церкви на ул. Садовой 17 «б» после соборной службы мне преподносили дары: хлеб, пироги, яблоки и т. п., хор пел поздравления «Многая лета». Во время торжеств монах Романча Порфирий Кириллович, поздравляя с днем помазания, преподнес мне, как царю, трехцветный царский флаг».[152]

«Вопрос: – Когда Вы намеревались принять царство и в чем оно должно было выражаться?

Ответ: – Схииг. Михаилу я почитал старицею, т. е. своей духовной матерью, в силу чего все ее приказания и действия принимал, как закон, полагая, что ее повеления исходят от Самого Бога. Помазание Михаилой меня 15 ноября 1929 г. на царство я принял, как дар Божий, считая, что с этого времени я действительно являюсь царем России[153].

Вопрос: – Считая себя «помазанником Божиим», т. е. царем, что же Вы практически делали?

Ответ: – Я считал себя тайным царем, практически по руководству русским государством ничего не делал в силу существования в России Советского государственного строя.

Вопрос: – Когда же Вы полагали стать явным царем?

Ответ: – При возможных политических изменениях внутри государства и установления монархического строя, царство, т. е. управление, я принял бы на себя и таким образом стал царем».[154]

«Но, как духовное лицо, я не мог быть поставлен в качестве царя, поэтому мое царствование должно было быть облечено в форму принятия архиерейства, – а затем патриаршества и, как это было во времена патр. Никона, – именоваться не только Патриархом, но и «Великим Государем всея Руси». Наряду с патриархом Никоном в то время царствовал Алексей Михайлович Романов, который тоже носил титул «Великаго Государя всея Руси». Таким образом, в России было двуарствие. Я полагал, что исторический факт царствования в России патр. Никона мог повториться и со мной».[155] «Как «патриарху всея Руси» монашествующие и духовенство произносили мне проповеди и исполняли специально посвященные мне Песнопения.

Вопрос: – Являясь убежденным монархистом, какую пропаганду Вы проводили среди населения?

Ответ: – Будучи по убеждениям монархистом, я проповедовал среди посещавших церковь, что Россия немыслима без царя. Для умиротворения народов, населяющих Россию, должна быть только царская власть и что самым реальным строем для России является монархический строй. Существующее разделение Советского государства на союзные и автономные республики я не признавал, т. к. Россия, по моим убеждениям, должна быть единой и неделимой. Украину я называл только Малороссией и слово «Украина» для меня чуждо. Правописание русского языка я признавал только по старой орфографии, применял давно упраздненные все коренные слова, твердый знак, буквы ять, фиту, ижицу и т. п. Новой орфорграфией я не пользовался. От селопроизводителя Савицкого Павла я требовал составлять документы только по-старому правописанию. Новое летоисчисление я не признавал и пользовался только старым григорианским [юлианским, там описка – авт.] летоисчислением.

Вопрос: – Вы проповедовали, что Советская власть якобы не будет, а вновь будет царь?

Ответ: – Да, проповедовал.

Вопрос: – Разскажите об этом следствию?

Ответ: – После оккупации немецкими войсками г. Киева я говорил монашествующим и лицам посещавшим меня, что немцев в России не будет, но не будет и советской власти, а установится власть царя. Впоследствии я также утверждал, что царская власть – т. е. монархический строй – в России установится через 7 лет, после прихода немцев в Киев.

Вопрос: – На основании чего Вы утверждали, что власть царя в России установится через 7 лет и что Советской власти якобы не будет?

Ответ: – В сентябре 1941 г., после оккупации немцами Киева, ко мне пришел странник по имени Михей (фамилии не знаю), в беседе с которым он мне сообщил, что немцы в России не будут долго, но советской власти также не будет, а установится власть царя. Я спросил: кто сделает, что будет царь? Михей ответил: это сделает сама Москва. В силу упомянутых пророчеств странника Михея, веря которым, я полагал, что, действительно, это будет так. Поэтому проповедовал среди молящихся, посещавших церковь, что в России через 7 лет вновь будет монархический строй во главе с царем».[156]

 Из вышеприведенных текстов становится ясно само понимание помазания на царство. Как мы видим, Вл. Михаил, во-первых, свое царское достоинство понимал как старчество по преемству от схииг. Мисаилы, во-вторых как сохранение преемства сакрально-государственного, и в-третьих, помня исторический прецедент с п. Никоном в XVII в, хотел, чтобы его архиерейский сан (позже принимаемый в качестве патриаршества de facto), как у лица духовного, разсматривался бы в светской государственной сфере, равный царскому. Из контекста видно, что Вл. Михаил плохо представлял себе всё, связанное с государственными обязанностями, отчего, по-видимому, желал быть титулярным царем, передав власть кому-то достойному, возможно из рода Романовых, ибо именно их Дом он продолжал поминать на богослужениях.

 Можно однозначно утверждать, что Вл. Михаил сам ничего не выдумывал в концепции «патриарха – царя». Данная тема является отдельной в связи с историей и идеологией ИПЦ, но необходимо отметить, что уже с весны 1917 г. (т. е. сразу после отречения от престола Николая ΙΙ) в консервативной церковной среде отчетливо возникло ожидание, указанного прор. Даниилом (12:10), великого князя Михаила. Некоторые, впрочем их число было невелико, пытались увидеть сию личность в вел. кн. Михаиле Александровиче, но скоро сия идентификация кончилась. Примерно тогда же ожидание великого князя Михаила трансформировалось в поиск «царя Михаила», коий одновременно должен был быть и архиереем, как древний св. праотец Мелхиседек. В любом случае, сие учение, по-видимому, было закреплено еще во время Гражданской войны каким-то документом «даниловцев» и, может быть, еп. Уфимским Андреем. Более подробно сей теме я посвящу отдельную статью.

 Наверно, ни у кого не возникало никаких сомнений в отношении Вл. Михаила к Советской власти. Проиллюстрируем это несколькими цитами из его показаний на допросах:

«Вопрос: – Проживая в Советском государстве, почему же Вы, как служитель культа, поминовали монарха и его корону, зная, что монархичекий строй, возглавляемый домом РОМАНОВЫХ, низвергнут октябрьской революцией, как враждебный строй трудящимся России?

Ответ: – Поминовение Царя Николая II, хранение его портретов и трехцветных флагов, принесенных разными лицами в монастырь при немецких властях, мною не запрещалось. Трехцветный красно-сине-белый флаг, я считаю как эмблему России и это есть настоящий русский флаг, котороый должен быть всегда в России. Истинно-русской властью я признаю такую власть, которая меня не преследует и создает условия для жизни. Такой властью была, для меня приемлемой, – власть царя Николая ΙΙ, когда меня ни в чем не преследовали и не утесняли. Как сказано в Священном Писании: «Нет власти аще не от Бога» и «противляющийся властям, противляется Самому Богу», – однако, советскую власть, как истинно-русскую, я не признаю...»[157]

Еще более показательным в сем отношении имели место, составленные в 1940-42 гг., канон с акафистом схииг. Мисаиле: «В акафисте я писал, что матушка Михаила – «Всероссийская Самодержица и Помазанница Божия», т. е. Царица. Вследствии того, что во всех акафистах, посвященных другим святым, упоминаются имена царей, в акафисте, составленном мною, также упоминается имя царя, о котором я писал: «...Не остави ны милостию пребогатою, сохранно покажи нашу страну и в конец утверди державу благочестивейшего самодержавнейшего Великаго Государя нашего Николая Александровича и его корону...». Утверждение в России самодержавия вместо существующего Советского строя, соответсвует полностью моим мiровоззрениям, заключающимся в том, что Советская власть является временным явлением и что эта власть не есть Россия. Наше государство, т. е. Россия, должно быть под флагом православного самодержавия. <...>

Вопрос: – Вам зачитываются выдержки из составленного Вами и обнаруженного у Вас при обыске акафиста, посвященного умершей Михаиле:

«...В ничто обратила дивола и весь поганый нечестивый совет его клеветнической деятельности»

«...Возлюбив друг друга единомыслием, Богородицу исповемы всеблагу и согласно общим усилиям испросим у Бога добрых, полезных нашему Императору и на все победы ради покровительницы ихнему роду Михаила, сугубо моля...»

«...Разум несумненный показуя сути девственных житие, иже со слезами работая о хлебе насущном младая дева, всеми возлюбленная Михаила, частно сохраняя предстояла в горницу Христову, яко высокий столпе благочестия и токмо кротостью с лица земли стерла безумную тварь ______[158] безбожия, похваляюще твое мужество, блажим тя».

Как Вы расцениваете положения, изложенные Вами в акафисте?

Ответ: – Акафист составлен, по моим понятиям, чисто в христианском духе, согласно канонов.

Вопрос: – Значит, зачитанные выдержки из Вашего акафиста, содержащие в себе гнусные выпады против Советской власти и ее руководителей и монархические славословия, по-Вашему согласуются с церковными канонами и вероучением Православной Церкви?

Ответ: – Да, это вполне соответствует христианскому мiровоззрению. Добавляю, что я являюсь абсолютно православным христианином.

Вопрос: – Вам – «абсолютно православному христианину» – известно учение Церкви?

Ответ: – Да, конечно, хорошо известно.

Вопрос: – Вы признаете положение этого вероучения о том, что «несть власть аще не от Бога» и «властям предержащим всякая душа да повинуется»?

Ответ: – Да, это учение Православной церкви мне известно и я его признаю. Однако, Советская власть, как власть не признающая Бога, неприемлема для меня. Соответственно моим мiровоззрениям, в России должна быть монархическая власть, во главе которой должен быть царь.

Вопрос: – Вы это учение относите к Советской власти?

Ответ: – Да, учение Православной Церкви о том, что «несть власть аще не от Бога» и что «властям предержащим всякая душа да повинуется» – отношу и к Советской власти, однако, Советскую власть, как отрицающую (согласно учению марксизма) Бога, я не признаю, также как и марксизм не признает учение о Боге и бытие Божие делает вымыслом.

Вопрос: – В составленном Вами акафисте имеются такие гнусные фразы:

«Радуйся, державное утешение, самый поганый совет на нашей Родине совсем истребившая;

Радуйся, скверного ______ и его соратников в уличную пыль превратившая» – это также написано Вами, согласно канонов и духовных догматов?

Ответ: – Это утверждение сответствует моим монархическим убеждениям и ненависти к Советской власти, как непризнающей Бога.

Вопрос: – Следовательно, ваша злостная клеветническая деятельность была продиктована не сохранением своей «духовной чистоты», а враждебно-политическими мотивами?

Ответ: – Установки догматического порядка, изложенные мною в акафисте, полностью соответствуют моим понятиям. Повторяю, что мои утверждения в акафисте, направленные против Советской власти и ее руководителей, и утверждение, что в России должен быть монархический строй во главе с царем, исходили, как из моих духовных понятий, так и из светских, поэтому в своей духовной жизни, молитвах, проповедях и т. д., я проводил идеи монархизма. Утверждение в России самодержавия, вместо Советского строя, я считал явлением неизбежным.

Вопрос: – Утверждая в акафисте свержение Советской власти, установление монархического строя – каким путем Вы полагали, должна произойти перемена власти?

Ответ: – Я полагал, что внутри государства произойдет политический переворот, т. е. Советская власть, отрицающая существование Бога, будет свергнута и установится царская власть, признающая Православие»[159].

Можно представить себе, какие бешенства вызывали у следователя такие тексты, но не менее ужасным показалось НКВДистам почитание в Киевском Ставропигиальном монастыре иконы св. Архистратига Михаила, поражающего своим копием дракона с лицом Сталина![160]

 Итак, подведем итоги относительно того, кто же есть кто.

 Если начинать с Киевского Ставропигиального монастыря, то мы выяснили, что он окончательно организационно оформился в 1924 г. на базе Феодосиевского и Воскресенского подворий Киево-Печерской Лавры, заселенных с 1907 г. монахинями из бывших под единым управлением схииг. Мисаилы (Щелкиной). С 1926 г., уже перейдя на нелегальное положение, Киевский Ставропигиальный монастырь стал иметь, помимо традиционно женского отделения, теперь и мужское, состоявшее, в основном, из монахов Киево-Печерской Лавры и Николаевского монастыря. В отношении же Вл. Михаила (Костюка), на основании многочисленных документальных и устных источников, мы выяснили следующее. Александр Васильевич КОСТЮК, 1892 г. рождения, с 1919 г. стал послушником при старице Мисаиле, а 6 августа 1922 г. в Никольском монастыре был рукоположен в иерея предположительно еп. Уманским Макарием (Кармазиным). Через 4 месяца он становится настоятелем кафедрального собора г. Смела, но, после многочисленных гонений вновь в Киеве 26 октября 1923 г. принимает мантийный постриг с именем МИХАИЛ. В середине сентября 1924 г. в пещерах Киево-Печерской Лавры еп. Уманский Макарий (Кармазин) и еп. Ананьевский Парфений (Брянских) хиротонисали его в еп. Смелянского, вик. Киевской митрополии; впрочем, хиротония была тайной, отчего уже тогда оспаривалась. 5 октября 1924 г. именным Указом п. Тихон назначает Вл. Михаила священно-архимандритом КПЛ, а через 20 дней получено от п. Тихона подтверждение ставропигии для КПЛ, причем сей Указ распространялся и на Феодосиевское и Воскресенское подворья, отчего еп. Макарий (Кармазин) 30 октября издал свой Указ, предписывавший Феодосиевскому и Воскресенскому подворьям впредь именоваться «Киевским Ставропигиальным монастырем». Вл. Михаил после смерти п. Тихона не признавал никакого над собой церковного Управления, но, твердо стоя на «даниловской» позиции децентрализации, всячески отстаивал свою полную самостоятельность, хотя и находился среди так называемой «украинской» группы истинно-православных архиереев. Ни м. Петра, ни тем более Сергия он не признавал. 15(28) ноября 1929 г. Вл. Михаил принял схиму от схииг. Мисаилы и ей же помазан на царство, т. е. он стал царем в качестве старца-духовника для сохранения сакрально-государственной власти в России. Схимническое имя его, судя по всему, его МАКАРИЙ, но под ним Вл. Михаила знали весьма немногие. С 1939 г., т. е. после смерти старицы Мисаилы, Вл. Михаил принял под свой омофор Черниговскую епархию, из-за чего, видимо, его стали иногда именовать «Еп. Черниговским». С началом войны деятельность Вл. Михаила протекала открыто, но уже с конца 1941 г. он вошел в серьезный конфликт, как с «автономистами», так и с «автокефалистами», коих не признавал каноническими иерархиями, считал еретиками и безблагодатными. Скорее всего, именно он участвовал в архиерейской хиротонии еп. Феодосия (Бахметьева) вместе с схиархиеп. Антонием (кн. Абашидзе) и грузинским еп. Ильей. Имеются данные, что им же (правда, неизвестно с кем) был хиротонисан в архиерея еще один катакомбный епископ, ушедший на Запад с немцами. Не признавал также Вл. Михаил и действия РПЦЗ, но неизвестно, по каким точно мотивам. С одной стороны, он действовал, как старец-духовник – продолжатель преемства от иеромонаха Алексия (Шепелева) и схииг. Мисаилы (Щелкиной); с другой стороны, как настоятель и священно-архимандрит Киевскаго Ставропигиального монастыря; а с третьей стороны, как полноправный истинно-православный епископ Смелянский и, возможно, Черниговский. Вне всякого сомнения Вл. Михаил (Костюк) обладал даром чудотворений, прозорливости, духовного творчества и принял мученическую кончину 21 декабря 1944 г. в Киеве.

 Но как сложилась судьба остальных последователей Вл. Михаила? Как должно быть понятно, аресты не прекратились, а в период 1944-54 гг. они имели два направления: первые были плановыми, т. е. арестами выявленных лиц по предыдущим делам, а вторые были связаны с арестами уже освободившихся лиц из заключения, осужденных еще до войны (напр. 66983 ф.п., д. 7480 МГБ УССРФ. «Дело освободившейся Матрены Шамрай», 1949 г. ). И всё же бóльшим испытанием для сохранившихся общин стало разлагающее влияние агентов НКВД и самозванцев. Только к 1960 г., уже с появлением в Киеве А. А. Чернова, ситуация улучшилась. Но иеромон. Петра (Савицкого), как авторитетного главу, многие не признавали. Именно он постриг А. А. Чернова в 1960-х гг. в мантию с именем АНТОНИЙ. Связь с архиереями была потеряна фактически со смертью в 1963 г. Вл. Варнавы (Беляева), а прямого выхода на других в Киевском Ставропигиальном монастыре не имелось. В 1976 г. снова прошли аресты: оо. Петр (Савицкий) и Антоний (Чернов) были заключены в лагерь, а без помощи последнего становилось весьма тяжело. Только в 1990 г. у киевлян возникла надежда на возрождение в связи с возвращением из-за границы схим. Епифания (Чернова), а потом и привоз им «матфеевского» митр. Хризостома (Митропуло). Но греки не только отказались хиротонисать о. Петра в архиерея Катакомбной Церкви, но даже не признали его священства, т. к. он не обладал подлинной ставленнической Граматой от Вл. Михаила. Впрочем, самого Вл. Михаила они также не признавали за архиерея, а считали то ли авантюристом, то ли сумасшедшим и т. п. Однако, до сегодняшнего дня Киевский Ставропигиальный монастырь, а также некоторые исторические общины ИПХ, бывшие некогда в юрисдикции Вл. Михаила, продолжают существовать в «акефальном» положении и меньшем количестве, но своего духовного преемства не теряют и следуют за Христом-Спасителем скорбным путем исповедничества.

7(20) апреля 2000 г.

МОСКВА

X АМВРОСИЙ Архиепископ Готфский И.П.Х.